БИБЛИОТЕКА ПОИСКОВИКА

Авторизация
Войти с помощью

Неразлучники

Тамара схватила обеими руками долгожданное письмо, и, прижав его обеими руками к груди, не говоря ни слова, побежала подальше от медсанбата, в лес, туда, где никого – никого нет. Присев на поваленную сосну, она только теперь стала рассматривать милый сердцу треугольник, на котором таким знакомым почерком было аккуратно выведено её имя, фамилия и номер части.
– Значит моё письмо дома, и домашние ему отписали адрес. Дошло. Нет — главное, он жив. Жив — это самое главное. 
 Тамара поднесла письмо к лицу и сделала глубокий вздох, пытаясь уловить запах любимого человека. Он держал его в руках, он писал эти буковки, он думал о ней. И она судорожно начала целовать каждое слово, каждую буковку
 будто  это было не письмо, а он сам.
– Милый, милый, милый мой, – шептала она, глядя на письмо, как бы оттягивая неимоверное желание его чтения.
Наконец ей удалось успокоиться, и она очень бережно начала его разворачивать. Тамара знала, как плохо, как отвратительно плохо работает в войну почта. Как трудно этой, такой нужной для каждого, службе в бардаке военной жизни, в неразберихе,
  в этом хаосе. Как утомительно долго идут эти весточки счастья и надежды, и какое количество их вообще не доходит до адресата.  И то, что она держит в руках этот треугольник, иначе как   чудом и не назовёшь. Она сегодня самая счастливая. С какой завистью, какими глазами смотрели на неё подруги. Дождалась. Почтовый пакет,   по приходу разделился на две части. Одна, маленькая,   была отдана в руки тем, кто дожил, дождался,   и другая большая «в спецотдел», так как передавать уже было некому. Сам факт, что почта была доставлена в находящуюся в окружении врагом армию, было подвигом. Каждый пятый
самолет не возвращался. Немцы уничтожали   всё и всех   на земле и в воздухе.
Прочитав первую часть письма, Тамара остановилась и даже потрясла  головой, силясь   осознать прочитанное. Уже не торопясь начала заново перечитывать, вдумываясь в содержимое.
– Не может быть, — невольно вырвалась, фраза. — из письма следовало, что Филипп находился рядом, как и она, в окружении, но только при армейском госпитале, туда действительно отозвали всех врачей. 
В 
голове тут же всплыло её   посещение этого, в трёх километрах от них госпиталя, куда её посылали за медикаментами и, что она   там разговаривала с раненными и врачами. И он был там.
– Боже мой. Если бы я знала, что ты там. Я бы… Да я давно бы… 
Тамара перевернула письмо и впилась глазами в оттиск печати полевой почты, еще и еще раз ища подтверждения написанному.  Всё так и есть. Надо же. Выходит, письмо вышло из окружения, и что бы попасть к ней, снова прибыло сюда. Хотя это я не знала адреса, а он? Он же должен видеть куда пишет? Хотя как по другому? Не 
генерал же  он.
– Уму непостижимо.  Тамара дочитала письмо, заканчивающееся строкой «Целую тебя, моя любимая!»
— И я тебя тоже, много, много, много, — и она принялась снова целовать драгоценную бумажку.
Сознание, словно издеваясь над безысходностью судьбы, непонятно для чего вернуло её в ужас реальности происходящего. Она лежала на спине, уже светало, через полосы дыма проглядывались кусочки неба, где-то что-то взрывалось, неподалеку стреляли, кричали, а тело медленно погружалось в болотную грязь. Странно, но она не чувствовала собственного тела, не чувствовала холода воды. Не было ни боли, ни страха. Вообще ничего не было, тело не слушалось, но она и  не хотела ему давать никакой команды. В сознании было только одно: убило –  не дошла – не  вышла. Она помнила всё — как было сообщение о пробитом   из окружения коридоре, как их наспех построили и с ходячими раненными приказали идти по настильной дороге в сторону армейского госпиталя, а затем через пробитый коридор к Мясному Бору.
— Счастливчики, – тогда сказали ей подружки. — Письмо получила и сразу к своему, теперь точно увидитесь, и вместе из окружения выйдите, госпиталя первыми выводят. Уже было темно когда она, попав в армейский госпиталь, разыскала его. Всего одно объятие, один поцелуй, всё остальное на потом, он тоже в колонне вывода. Там в тылу будет только счастье, и это самое счастье, разделяли какие-то четыре пять километров пути. Осталось совсем чуть-чуть.
Она идет в голове колоны, а он как врач, в замыкающей её части. Но это было уже вроде как не важно, главное, что рядом и скоро будут совсем вместе.  Помнила Тамара, и как начался миномётный обстрел, как завыла дальняя артиллерия, грохот, разрывы, стоны, мольба о помощи умирающих, тонущих в болоте,   и взрывы, взрывы, взрывы. Как неведомая силав одно мгновение, словно мощный разряд электрического тока, прошила всё тело, и как   её, да и всё, что было рядом, понесло по болотной грязи. И вдруг снова всё ушло, и появился Филипп, вытирающий ей всей своей большой ладонью слёзы, ещё тогда – когда провожала его на фронт.
— Не надо плакать. Скоро увидимся, — изображая строгость, сказал  он.  И она, как и тогда, повторила:
— Хорошо, хорошо не буду. Ты только береги себя.
И через мгновение добавила:
— Прости родненький, не смогла я, не получилось. И снова всё закружилось, и она видела глаза подруг санитарок, которые с завистью глядели на неё, счастливую в день встречи с   любимым и  как  она сильно хотела, чтоб все — все видели её с ним. Появился отрывок из сна в котором он сильно — сильно прижимал её к себе и говорил: — теперь мы не расстанемся никогда, и они почему-то в том сне летели, прижавшись друг к другу, подымаясь все выше и выше.

Как бы пробудившись то ли от сна, то ли забытья, Тамара открыла глаза. Был светлый день, пахло багульником, и стояла удивительная тишина, которую  нарушал только  шелест крон сосен от небольшого ветра.
– Где это я? И чего я тут разлеглась? — Первое что пришло на ум. — Она приподнялась и только сейчас увидела в пяти метрах копающихся среди корней сосны трёх мужчин.
— Давай Женёк, закатывай мох и дерн дальше, туда идёт, — донеслись слова одного.
— Не торопись, сам вижу, корневища тут, рубить придется, — ответил другой.
— Сейчас топорик принесу,  отозвался  третий и направился в сторону к другой сосне, у которой стояли странные цветные мешки с ручками и еще какие-то вещи.
Тамара тихонечко встала, и, стараясь не привлекать к себе внимания, тихонько перебралась за растущее неподалеку дерево. Странные они какие-то, — подумалось ей.  Форма непонятная, вся в пятнах, зачем-то, сапожища выше некуда, но без оружия вроде.  Ни винтовок, ни автоматов  видно, и разговаривают по-нашему. Как это они меня не заметили, а если видели, почему тогда не тронули, не разбудили.
— Именно они как раз тебя и увидели, и тронули, и разбудили, как ты выразилась. Выбирай сама, как тебе больше нравится, — неожиданно услышала Тамара мягкий, но уверенный голос.
Она обернулась и увидела в метрах пятнадцати от себя сидящего на пне спиленной сосны, человека, одетого в белые одежды. Это ещё что за чудо? — подумала Тамара. — Но не успев задать самой себе этот вопрос, услыхала ответ.

— Ты не удивляйся, сейчас тебе многое невероятным покажется, и я не чудо, я Ангел.
— Кто? — разразилась вопросом Тамара. — Она прижалась уже спиной к сосне, так как происходящее не вписывалось в сознание. Этот не то человек, не то ещё кто-то, называющий себя каким-то ангелом,  разговаривал с ней на солидном расстоянии да ко всему еще и рта не раскрывал, но слышала она его ясно и отчетливо, будто он говорил ей прямо в уши.
– Да ты не пугайся. Я все твои мысли слышу, а ты, стало быть, мои, и прятаться от этих ребят не стоит, они все равно нас не видят.  Не видят и не  слышат, — закончил Ангел.
— Не может такого быть, — подумала Тамара и тут  же услыхала ответ на свою мысль, — теперь, стало быть, может. — Тамара с некой опаской немного отошла от сосны, — посмотрев сначала на мужиков, копающихся в земле, потом на этого Ангела
– А где это я?
— Да всё там же пока.
— Там же    — это где?
— Там же, где тебя и убило в 42-м.
— Меня убило? Но я же вот. Тут я.
— Это для меня, для тебя ты тут. А для них ты там. — И он показал пальцем в небо. — Вон сама смотри, они твои останки нашли и достают.
— Чего достают?
— К чему глупые вопросы. Сама всё видишь.
— Меня если и убило, то у дороги настильной через болото, там техники тьма разбитой, да и леса никакого нет,    — стала возражать Тамара.
— Это верно. Тогда техники было много, и леса не было. Только с той поры, красавица, 70 лет прошло. Железо прибрали, леса повырастали. Да и болото давно  не то что  было.
— 70 лет? А я что ж…?
— Да ни что…, ты всё это время здесь и была. А вот они тебя нашли и подымут. Потом на мемориал отнесут, там обряд отпевания состоится, а уж потом я тебя и провожу куда следует. Тамара села у сосны в полном оцепенении от того, что с ней происходит. — Может это шутка какая, или я сплю?
— Делать больше нечего, как с тобой шутки шутить. Да и не спишь ты вовсе. Меня за тобой приглядеть послали. Не крещенная ты и ангела своего у тебя, значит, не было, вот я пока за тобой и пригляжу, поясню  ежели что не понятно, — неторопливо пояснил голос Ангела.
— Так если я не крещенная, тогда что…?
— Конечно, не крещенная. Ты ведь комсомолка у нас, в Бога не веруешь, атеистка, одним словом. Но Господь наш милостив и прощение  всем душам заблудшим дарует, особливо тем, кои за Отечество живота не жалеют. Ты за это не переживай. Вот только обряд нужно совершить, это как пропуск, что ли, для тебя.
Тамара вышла из-за сосны и приблизилась к копающимся в торфяной массе мужчинам. Она присела рядом, даже рукой помахала перед лицом одного, но ангел был прав, никто на её присутствие не реагировал. Они и вправду её  не видят и не  слышат.
— Странно, — подумалось ей.

— Ничего странного, -   раздался голос, — для них тебя давно нет.
— А это я… тут…? — и она рукой показала на раскоп.
— А ты в сторонку глянь, вон на клеенке. Узнаёшь?
Тамара посмотрела в сторону и увидела рядом с раскопом на развернутой клеенке   вещи.
— Мои, с удивлением произнесла  она.  – Медальон. Расчёска — я её из дома еще взяла, ложечка  чайная — тоже  память о доме, а часы карманные, их Филипп мне дал, чтоб вовремя встретиться, как из окружения выйдем.
— Конечно твои, не мои же. Вот и хорошо, что понимаешь.
— А Филипп он…? Он вышел тогда?
— Из вашей колонны никто не вышел. Сама помнить должна, что тут творилось. Все вы тут, за десять минут, разом можно сказать.
— И он тут. И он, как и я? И Тамара начала нервно озираться по сторонам, ища еще кого-то.
— Вот только давай спокойно, без истерик этих женских. Всякое с вами бывает. Не положено мне вроде как за это говорить тебе, но и запрета тоже вроде нет, поэтому скажу, так и мне спокойней будет. Он тебя уже девятнадцать   лет дожидается. Да в том, что тебя сегодня нашли – его благодари. Он давно тебя отыскал. И ребят этих поисковиков уже не один десяток сюда приводил, да только те всё мимо проходили. А эти, точнее, вон тот молодой, Женей его звать, чего уж твой Филипп сделал, не знаю, но он как сюда пришел, так под корень к тебе и полез.
— Как девятнадцать лет дожидается?
— Так и дожидается. Ты вот к чему в последней с ним встрече заявила, что тебе девятнадцать и что ты готова еще столько же ждать, лишь бы встретиться снова? Что он ответил? – тоже готов. Вот и дожидается.
— А сам, сам он где?
— Я уже говорил тебе. Вот отпоют вас, тогда и увидитесь.
— Вас? Вас это сколько?
— Вас этой весной 325 будет. А за родных вопросами не терзай, всему свое время, узнаешь. Родителей уже давно похоронили, а вот сестры твои младшие приедут, увидишь их. Только имей в виду — это тебе 19  лет, а они восьмой десяток уже живут, но приедут. Ну вот пожалуй и всё,  подымайся да пойдём, вас   много нынче собирается, через два дня захоронение, а у меня дел ещё невпроворот.
Тамара понимающе закачала головой, посмотрела еще раз на ребят,  выворачивающих старый корень из болотистого грунта, на лесные заросли, выросшие на когда-то чистом болотном   месте, на уходящего и зовущего за собой Ангела. В голове путались мысли, картинки воспоминаний налагались одна на другую, но страха не было – наоборот, надежда на встречу с любимым все больше и больше овладевала сознанием. Тамара представила улыбающегося Филиппа, улыбнулась сама и, прибавив в ходе, стала догонять удаляющегося Ангела.
Ангел остановился в ожидании Тамары и обернувшись к ней:
— Птахи есть малые, их люди Неразлучниками назвали. Неразлучники потому, что не могут они жить дуг без друга. Помирают, ежели  порознь . Как встретятся так вместе до самого конца своего.  Видать Господь ваши души на тот же манер сотворил, и впрямь неразлучники, — они  расплылись в добродушной улыбке, и тихо, не касаясь травы, пошли в сторону заходящего солнца.

Весеннее захоронение 2012 года проходило, в отличие от дождливого предыдущего, под светлыми лучами весеннего солнца.  Запах елея, выходящий из батюшкиного кадила, с полупрозрачной дымкой заполнил всё пространство мемориала Мясного Бора, извещая каждого, что идет отпевание солдат, отдавших свои жизни на защиту Отечества.
— Отче наше, ты живешь на небесах, да святится имя твоё, да пребудет воля твоя, как на небе, так и на земле……
— Батюшка ходил,
  помахивая кадилом, и читая молитву не переставал крестить стоящие ровными рядами гробы на одном из которых можно было прочесть — Быстрова Тамара Андреевна. Батюшка достал лист бумаги, на котором были записаны восстановленные имена, отпеваемых им солдат, нежно и  как-то ласково – на распев стал их зачитывать. 
12 восстановленных имён. 12 из 325 лежащих в гробах
  на мемориале Мясного Бора.
Живущим не дано видеть души погибших. Поэтому только Ангелы, исполняющие Божий промысел, да стоящие у своих гробов солдаты,  не скрывая улыбок, видели, как после произнесенного Батюшкой имени «Тамара», молодая девушка, вырвавшись из общего солдатского строя, бросилась со всех ног к увиденному   любимому, который ждал её все эти годы. Как они обнялись, и, прижавшись   друг к другу, что было сил, как бы кружась в танце счастья, подымались все выше и выше в синеву весеннего неба. И с этой высоты доносились едва различимые слова: Мы теперь  никогда — никогда  не расстанемся. И уже за ними, уходил в небесную высь, очередной строй солдат.  Строй защитников Отечества, дождавшихся своего часа покаяния и должного, долгожданного признания.

PS:   В ночь с 24 на 25 июня 1942 года с целью вывода 2-й Ударной Армии из окружения была сделана очередная (последняя)   попытка. Силами 52-й и 59-й армий с востока и 2-й Ударной с запада с огромными потерями неоднократно пробивался «коридор»,   через который пытались выйти окруженные. В разное время в «коридор» ушло более 150 000 солдат и офицеров – но вышли только 16 000.
ИЗ ИСТОРИИ ПОИСКА:   В 1993 году Поисковым отрядом «Память» из Северодвинска был поднят военный фельдшер Калашников Филипп Егорович. А через 19 лет в 2012 году в 50 метрах от места поднятия Калашникова Ф.Е. была поднята его невеста, медсестра   Быстрова Тамара Андреевна. Об этом стало известно от родственников, которые знали об их намерениях пожениться по окончанию войны.

На захоронении 2012 года   присутствовали родственники Тамары — младшие сестры и племянница. Силами поисковиков и родственников с обеих сторон на мемориале установлены памятные надписи, а на месте гибели, на памятнике в виде штыка  мосинки   — таблички с фото.

судьба солдата

 

АРГиС

0
339
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Народный комиссариат поисковых дел © 2018

Все права защищены и охраняются законом. При использовании материалов ссылка обязательна. Настоящий ресурс может содержать материалы 18+