В память о павших,

Во славу живых!

Авторизация
Войти с помощью
Популярное

Судьбы горящие в Вечном Огне

Золото солнца играет на темной воде каналов.  Зайчиками лучи скачут по золотым крыльям вечных сфинксов у древнего, со  своей неповторимой красотой, моста.  Лучи пляшут в их счастливых глазах.  Молодая красивая женщина в белом,  воздушном платье и мужчина в тенниске и летних льняных брюках, смеясь, подбрасывают над лужами,  оставленными теплым, ночным дождем, мальчика в смешной матроске. Малыш заливисто хохочет.  Так, как могут смеяться только дети.  Иногда на секунду,  там в недосягаемой ребенку высоте, их глаза встречаются и взгляды спрашивают и тут же отвечают: «Любишь? — Люблю! Счастлив?- Безмерно».  А ребенок, с мамиными голубыми глазами и папиными тонкими,  упрямыми губами,  всепонимающе глядя на них снизу вверх, с мудростью четырехлетнего человечка, замолкает,  давая им насладиться друг другом. Они СЧАСТЛИВЫ!  Хохоча и дурачась все трое бегут по проспекту,  туда, где у черной трубы репродуктора,  почему-то собрались люди.  Они подходят и замолкают,  улыбки стирают тяжелые слова, падающие как камни на Счастливых людей.  Только на лице ребенка,  со смешно облазящим от солнца конопатым носом улыбка держится дольше и, превращаясь в испуг,  исчезает уже на всегда. 
 
Мужчина посмотрел в ее ставшие вдруг какими-то тихими глаза, из которых, блестя под еще мирным солнцем,  покатились ручейки слез и прошептал: «Война».  Взлохматив рукой вихры сына и поцеловав ее в соленую щеку, он шагнул в траншеи «Невского пятачка».  А город из мира шагнул в войну.
Как будто льдом выдуло из черных труб репродукторов это страшное слово,  забрав Любовь и выпустив Ненависть.
  блокадный Ленинград

 
Заиндевевшее,  покрытое толстым слоем льда черное окно,  перечеркнутое крест-накрест бумажными полосками.  Красные блики огня из приоткрытой дверцы буржуйки мечутся на высоком потолке старой ленинградской квартиры.  На кровати укутанный в страшную хламиду из женских платьев,  кофт и шалей маленький старик.  Бледное, как полотно лицо с черными, навсегда  остановившимися глазами.  Черный провал открытого,  как в последнем крике рта.  Скелет, обтянутый  серой кожей.  Замороженный дыханием смерти. 
За столом женщина.  С методичностью робота распарывает белое летнее платье на погребальный саван для сына.  Пустой взгляд уперся в лежащие на столе два кусочка черного блокадного хлеба.  Ее и его. Не успела! Не спасла! Погасшая свеча.  Пар из искусанных губ, как медленно уходящая из нее жизнь.  А кругом холод и лед.  Холод и ледяное дыхание Войны.  Это оно задуло свечу их жизни. Сына и его отца.

 Серый бланк похоронки принес однорукий почтальон.  Молча положил на пустой стол и вышел.  А сквозняк хлопнувшей в парадной двери затушил свечу.  Как война затушила жизнь.  Мальчик уже не мог вставать и она не боялась,  что он увидит серый листок на столе и все поймет.  Поймет, что где-то там, где громыхают орудия,  его отец встал из ледяной траншеи и сделал свой последний шаг сюда, к нему,  к умирающему городу.  Сделал этот шаг,  но не успел.  Встал и упал навзничь,  глядя стекленеющим взглядом в серое небо.
 
  Ленинград похороны

 Его шаг не спас сына,  но спас других,  чужих сыновей. А ей надо жить.  Зачем?  Чтобы мстить!  Чтобы навсегда заткнуть смердящую пасть Войны.  Чтобы помнить о них, и  о своем Счастье.  И попробовать, пусть ценой своей уже сломанной жизни,  подарить это счастье другим. 

 Потом был фронт.  Были окопы под Ленинградом,  холодные болота Новгорода и Смоленска,  были Польша и Германия.  Было Красное знамя над рейхстагом и была Победа.  Были слезы радости и неимоверная боль от осознания потерь.  Был ужас и отчаянье от возвращения в казалось бы ненужную и бессмысленную без них мирную жизнь.  И был труд,  труд, чтобы город — ИХ город,  как и тысячи городов во всей этой стране, опять был счастливым.  И она ходила по светлым проспектам,  смотрела на молодых счастливых людей,  потеряно улыбалась им, и ее любимые были рядом с ней.
 Были долгие вечера в пустой квартире, и она зажигала две свечи и говорила с ними.  И во многих окнах горели тогда в тишине одинокие свечи.  А когда на Пискаревском кладбище зажгли Вечный огонь,  она увидела в нем их двоих,  веселого мальчика в матроске и молодого мужчину.  А еще там были миллионы чьих-то отцов,  мужей,  сыновей,  матерей и она говорила с ними.  Она тихо ушла в своей квартире. Оставив на столе три погасшие свечи и два окаменевших кусочка блокадного хлеба напротив старой фотографии с тремя счастливыми людьми и серый бланк похоронки.  Она тоже стала частью нашей памяти,  частью Вечного Огня,  который зажгли миллионы сгоревших жизней.

  вечный огонь
 
Это не дети плюют в Вечный огонь,  не маргиналы и отморозки тушат его и заваливают цементом и мусором.  Это НАШИ Беспамятье,  Равнодушие и Черствость  пытаются затушить Память.  И когда погаснет Вечный Огонь, зажжённый их жизнями,  ворвется Война.  От нее не откупиться,  не спрятаться за банковскими счетами и стенами крутых особняков.  Не уехать на крутой машине.  Она просто рассмеется Вам в лицо,  как вы смеялись над стариками,  что-то шепчущих у Вечного огня.  Покрутит пальцем у виска,  как и вы крутили глядя на «сумасшедших» копающихся в болотной жиже старых окопов,  вырывая у той войны Память. И войдет к Вам в дом,  забрав самых дорогих и близких.  Слизнет еще миллионы жизней.  Своим зловонным ледяным дыханием выморозит миллионы домов,  оставив там одиноких стариков и старух у тлеющих памятных свечей и останутся ли люди,  а у них силы зажечь по Нам,  новый Вечный Огонь?
 
 
@ Сергей Мачинский
208
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Народный комиссариат поисковых дел © 2018 

Все права защищены и охраняются законом. При использовании материалов ссылка обязательна. Настоящий ресурс может содержать материалы 18+