БИБЛИОТЕКА ПОИСКОВИКА

Авторизация
Войти с помощью
Популярное

Километр смерти

дорога в лес
 

28 километр Октябрьской железной дороги. Для кого-то это ничего не значащая точка на железной дороге Новгород- Ленинград. Подъезжая на электричке к станции Спасская Полисть, мы видим поле, за ним шоссе, по которому мчатся машины. С другой стороны железки кустарник и чаморошные деревья, ничего примечательного. Но это поле и кустарник обильно полито кровью наших солдат в 1942 году.

Еще в начале шестидесятых годов, когда наша семья жила на станции, у нас на 28 километре был покос. Сюда ходили косить сено для коровы. Мы, еще маленькие дети, собирали торчащие из травы  винтовки, гранаты и патроны. Винтовки приносили домой играть в «войнушку». Боеприпасы сжигали в кострах. Там же находили погибших солдат и, найдя смертный медальон, несли отцу. За двадцать лет убитые разложились, листва и трава прикрыли останки. Воронки и окопы заплыли глиной и водой. Но все же на высоких местах весь трагизм той войны был хорошо виден, и необязательно было капать землю или качать воронки.

Прошли годы. Мы выросли и приобрели опыт поисковой работы. Число найденных и перезахороненных солдат трудно сосчитать. Когда здесь на местах боев начала работу экспедиция «Долина», убитых хоронили тысячами.

В апреле 1990 года я приехал на 28 километр просто пройтись по родным для меня местам. Вспомнить детство. Перейдя насыпь железной дороги, по бревну перешел канаву. Снег заметно осел, появились проталины. Наш покос заметно зарос кустарником, но та поляна, где мужики при косьбе, чтобы не мешали, прикапывали погибших, была хорошо заметна. Что меня тогда удивило, я не заметил прошлогодних раскопов, какие оставляют после себя поисковики при эксгумации останков. Воронки тоже не тронуты. Подойдя к одной из них, ногой разбил остатки льда и крюком начал проверять ее. Почти сразу вытащил немецкую пулеметную ленту и автомат ППШ. Это удивило. Рядом с этой воронкой была другая, большая, по краям ее располагались три 

блиндажа. Все это было заросшее кустами. Вряд ли кто-нибудь в нее лазил за эти годы. В этот день я просто прошел по району, снега местами еще много, но то, что я понял, меня поразило: нигде не было раскопов.

Через два дня, я, брат Валера и еще двое наших друзей, взяв помпу и необходимый инструмент, поехали туда. Пока помпа качала воду из воронки с блиндажами, я, взяв длинный крюк, пошел проверять воронки вдоль железной дороги в сторону станции. Но не прошел и ста метров, как в одной из них обнаружил останки солдат.

Походив еще немного, вернулся к друзьям.

Помпа быстро качала, и воды в воронке оставалось немного. Ребята крюками проверяли ее, вытаскивая наверх небольшие бревна и палки. Вот Валера выдернул из глины ящик из-под «толкушек». Открыв его, увидели стреляные латунные гильзы. Вскоре наверху валялись пустые минометные и патронные ящики. «Все, мужики, хватит. Неинтересно. Пошли наших мужиков поднимать. Ну, эту помойку в зад. Потом выкопаем, если делать будет нечего», — сказал я.

Перемещение к воронке с убитыми заняло несколько минут. И вот мы уже ведрами вычищаем глину, разбираем останки. Наверху еще не оттаяла земля, и поэтому талая вода не просачивается вниз, это облегчает работу, и мы спокойно работаем в основном руками, перебирая пальцами глину и выбрасывая ее наверх. Погибших восемнадцать человек. Только у одного медальон. Его нашел Валера. Бланк медальона сохранился. Фамилия солдата Сорокин. Докопав воронку, перекусили и, оставив ненужные вещи, разбрелись по лесу. Вскоре за газопроводом, Валера нашел  еще одну воронку. Там же идет серия немецких блиндажей. Решив приехать сюда позже на несколько дней, мы отправились домой.

Тогда наша база располагалась в Подберезье. В подвале общежития комбината хлебопродуктов. В те тяжелые для народа годы, когда Советский Союз разваливался на глазах, и все думали только о хлебе насущном, мы думали о другом. С перестройкой для нас появился шанс вплотную заняться поиском и перезахоронением останков погибших. Как  снежный ком начало развиваться поисковое движение. Первые Вахты проходили в Мясном Бору, Мостках и Спасской Полисти.

Поисковые отряды росли, как грибы. К сожалению, у них не было опыта поисковой работы, и поэтому первые годы поиска навсегда растворили результаты нашей работы. Мне же удалось сохранить почти все медальоны погибших солдат. Я сам занимался поиском родственников. Мне это было интересно, и это давало новый толчок к поиску. В подвале у нас был свой музей «Любанской» операции, мастерская, продсклад. Отсюда мы уезжали на места боев и сюда возвращались, грязные и усталые, но в основном довольные. У нас было место, где можно отдохнуть и пообщаться с друзьями и гостями из других регионов нашей страны.

Отряд «Гвардия», которым я руководил, состоял из школьников и рабочих местных предприятий. В начале в его состав входило тридцать пять поисковиков. Но вскоре осталось человек семь. От людей я требовал работы, а не праздных мероприятий, и, если были в лесу, то сиденье у костра меня не устраивало. Как говорится: «Делу время, потехе час». Поэтому многие не выдержали. Но зато остались самые надежные, на кого можно положиться в трудную минуту. Одним из них был Валера Шульцев.

Молодой парень, только что вернувшийся из армии. Он работал в совхозе «Гвардеец» шофером. Его сверстники ходили со мной в леса. Он же не понимал, чем они занимаются, и в разговорах говорил им: «Чего вы там, в покойниках копаетесь? Неужели в костях интересно рыться?» Ребята ему с интересом рассказывали о находках и жизни в лесу. И вот он однажды поехал с нами в лес в «Долину смерти». Там при раскопке воронки кто-то не заметил медальон и выкинул его  вместе с грунтом наверх. Валера, стоявший на краю воронки, увидел торчащую из глины капсулу, подобрал. Когда подошел я, он передал медальон мне. По приезду домой я написал по адресу, указанному в бланке и вскоре получил ответ. Это письмо дал почитать Валере. После его прочтения и встречи с родственниками, Валеру стало не узнать. Он рвался в лес, как в бой. К этому времени он женился, у него родилась дочь. После работы мы уезжали на поиск. Нам в отряд в штабе экспедиции выделили машину ЗИЛ 131. И Валера сел за руль. В совхозе у нас было много друзей, и поэтому с горючим для машины проблем не возникало. По вечерам выезжали в Копцы, Мясной Бор, Мостки. А по выходным собиралась группа, и, загрузив палатки, инструмент, отправлялись в походы с ночевкой. В лесу Валера просил меня найти убитого. Ему так хотелось найти медальон. И когда это случалось, лицо у него озарялось счастливым сиянием.

После нашей разведки на 28 километре в выходные мы опять поехали туда. Лагерь разбили за газопроводом на полянке у ручья, среди немецких блиндажей. Сразу же принялись качать воронку, которую нашел брат. Верхнюю воду выкачали помпой, остальную встав в цепь, докачивали ведрами. После двух- трех вылитых на землю ведер воды и прелых листьев я крикнул ребятам, чтобы смотрели внимательно на выкидываемую воду, так как медальоны могут всплывать, и тут же раздался радостный крик: «Медальон!» Затем второй. Я стоял внизу и тоже внимательно всматривался в грязную воду, и вот еще медальон. Он как поплавок, прыгал в мутной воде. Из воронки мы выкопали двадцать восемь бойцов. У многих были медальоны. Только за этот выходной, а это была пасха, мы нашли девяносто шесть бойцов. Медальонов тоже было много. Но все они были написаны химическим карандашом. Вроде текст виден, но прочитать запись невозможно. Сейчас конечно бы прочитали, а тогда мы передали их в штаб. О чем я сожалею до сих пор.

В начале лета к нам приехал ветеран войны из Казахстана. Он приехал с миссией перезахоронить всех погибших. Я удивился этой затее, но он настаивал, и мы водили его по лесам. Опять на 28 километр. Здесь нашли убитых в мелких воронках, прямо у железнодорожного полотна. Потом поход в Мясной Бор. Там тоже  убитые. Ветеран жил у меня. Приехал он на два месяца. Мы почти каждый день выезжали с ним на раскопки. И к нашему удивлению, куда бы мы ни выезжали, везде попадались погибшие, как будто специально. Но ему все это не нравилось. Он говорил, что мы скрываем самые интересные места. При разговоре о войне, он почему- то начинал нервничать и ругать нас, чтобы отстали с вопросами. За месяц мы так ничего и не узнали. Где воевал и как.

В одном из походов с моим братом, на болоте они нашли немецкий автомат МП-38. Брат отдал его мне. Такой сохранности оружия я не встречал никогда. На нем не то что ржавчины не было, но и грязи. Я, разобрав автомат, протер его белой тряпкой, так она осталась чистой. Вскоре этому ветерану надоело или он понял, что это не грибы собирать, не дотянув до конца срока, уехал к себе домой.

Лето выдалось жарким. Девятнадцатого июля мы вновь приехали туда. По просьбе ребят, я взял с собой автомат. Мне не хотелось этого делать, но они настояли, очень хотелось пострелять. Расположившись на ночлег, сходили покопать немецкий блиндаж. Он оказался пустым. Так и не докопав, пришли в лагерь. Достав автомат из палатки, повесили на кусты несколько пустых бутылок и начали опробовать находку. Одиночными и короткими очередями он бил прицельно. Но вскоре кончились патроны. Я достал из рюкзака две пачки «макаровских». Когда-то, мне еще отец говорил, что при стрельбе «макаровскими» патронами очередями случаются перекосы патрона, так оно и получилось, через два три выстрела шел перекос. Но все же было интересно пострелять из такой машины. Побаловавшись, пошли к костру. Пили чай, вспоминали походы. Когда начали готовиться ко сну, кто-то крикнул: «Саня! Стреляй, птица большая». Я вылез из палатки, передернул затвор, но ничего не увидел. Полез обратно в палатку. Когда уже лежал в спальном мешке, взял в руки автомат. Фонарем осветил его, в магазине один патрон. Оттянул затвор, поставил на предохранитель.

Как только забрезжил рассвет, в палатку залез Валера Шульцев. «Что Сань, пора в поиск»,- позвал он меня. Я ответил, что рано. Валера сказал, что тогда пойдет тоже спать. Он спал в кабине ЗИЛа. Я, полежав немного, встал. Собрал спальник. Автомат завернул в плащ и убрал в угол палатки под спальник и рюкзак. У костра сидел Егоров Юра. Он не числился в нашем отряде, но я его брал с собой, когда он этого хотел. Я, взяв щуп и крюк, решил пройтись перед завтраком рядом с лагерем. Юра тоже попросился со мной. Мы все дальше и дальше уходили в лес. Вскоре вышли на болотце, что в пятиста метрах от лагеря. Солнце все выше поднималось над лесом, озаряя округу приятным красноватым светом.

Мы шли, а на душе было как-то противно, чувствовалась тревога. Она все нарастала. Я шел как бы сам по себе, интуитивно, ничего меня не привлекало. Вдруг мы услышали отдаленные голоса. Кто-то кричал. Про себя я подумал, что кто-нибудь приехал, и нас зовут. Но тут же во мне другой голос говорил: «Кто может приехать? Второе — зовут завтракать». Внутри опять: «Кто, кроме тебя его приготовит». Вышли с болота, направились к лагерю. Тут я заметил торчащий из- под листвы человеческий череп и недалеко большого зайца. Я сказал Юрию, чтобы принес автомат. Будет жаркое. Да заодно, чтобы потом убитого солдата не искать, я постою здесь. Заяц спокойно сидел под кустом в метрах пяти от меня. Минут через десять я услышал крик Юры. Тут как будто в голове что-то щелкнуло. Автомат. Пронзила мысль.

Бросив инструмент, побежал в лагерь. Не добегая до палаток, меня остановили ребята. «Кого?» — только и вымолвил я. «Валерку,» — проговорили дружно ребята. «Саня, только не бей его». В стороне стоял молодой поисковик Михненко Сергей. Он весь трясся: «Саня, он выживет ведь, крови-то нет?» — спросил он меня. Я завыл. И понял, что произошло страшное...

Когда я ушел, Валера вылез из машины и сел у костра. Михненко, увидев, что я ушел, залез в палатку. Ему не терпелось потрогать автомат. Он развернул плащ, достал автомат и снял с предохранителя. Затвор не встал в зацепление и сразу пошел вперед, забрав из магазина последний патрон и через палатку с расстояния в двадцать метров, пуля попала сидевшему на бревне Валере в живот. Она пробила внутренние органы, произошло внутреннее кровоизлияние. Как потом выяснилось, была сломана курковая пружина. Вероятно, она сломалась при последнем выстреле. Я этого не заметил. Валера был 

еще жив, когда ребята несли его к трассе. Он только и сказал: «Меня, кажется, убили».

Они голосовали машины, но те проезжали мимо, или останавливались, но, завидев лежащего на обочине человека, срывались с места и ехали дальше. Только после того, как ребята перегородили дорогу, удалось погрузить раненого. Он перестал дышать, когда машина проезжала Подберезье. Мы дождались милиции. Ее привел мой брат. Потом нас отвезли в город Чудово, где допросили каждого. Здесь я ждал унижений со стороны сотрудников УВД и нелепых вопросов, но как ни странно, они вели себя корректно, с пониманием. И на мой вопрос: «Как же жить дальше?»  Следователь успокаивающе ответил, что всякое бывает, не специально же убили. Но меня мучило другое: «Как смотреть людям в глаза? Что сказать семье?». Ведь Валера доверился мне, а я не уберег его от глупой смерти.

Как мы ночью приехали в Подберезье и как происходили события дальше, описывать не буду, не получится. Это надо пережить.

 


Александр Орлов

 


0
199
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Народный комиссариат поисковых дел © 2018

Все права защищены и охраняются законом. При использовании материалов ссылка обязательна. Настоящий ресурс может содержать материалы 18+