Не сомневайся

На мне нет ни одного сухого местечка, еще пару часов назад по спине струйками стекал пот, но это было уже давно, майка и рабочая куртка промокли и слиплись с телом в единую сырую массу. Еще немного, и в болотниках ноги начнут хлюпать от собственного пота – жарко. Единственное место, где еще как-то чувствую выступающую из себя влагу, голова. Капли появляются сами собой, в большей части на лбу, соединяясь, сбегают струйками вниз, накопившись на бровях, как с трамплина плещут дальше, а при наклоне, ручейком с кончика носа. За остальное уже давно не ощущаю, вся влага с тела неторопливо, но с упорным постоянством через одежду спускается в сапоги. Руки по локти в болотной глинистой жиже, и, насколько хватает изворотливости шеи, дотягиваюсь лицом до плеча — единственный способ смахнуть пот с глаз, не заляпав грязью лицо. Слепни достали, спасу нет. Иногда трясу головой, и наблюдаю на глинистой жиже мелкий дождь из капель пота. Температура воздуха к тридцати, и болотное испарение неимоверной влажностью висит по всей округе. В этих условиях и без работы взмокаешь за несколько минут, а при нашей работе – говорить не о чем: БЕРЕМ ВОРОНКУ.

Еще вчера воронка выглядела как восьмиметровое, идеально круглое озерцо, в водной глади которого отражались кроны деревьев, блистали пробивающиеся сквозь листву лучи солнца и, как в зеркале, отражались мы, пытавшиеся вглядеться в её глубь. Шелест листвы от неспешных дуновений ветра, чириканье птиц, пищащие комары, жужжание мух, порхание бабочек – красота, да и только. И лишь поисковику, стоящему перед воронкой «пятисоткой», известна цена труда, определяемого простым словом – «взять».

воронка от бомбы

Да, сказать и сделать – далеко ни одно и тоже. Отчерпать две трети содержимого воронки, воды этого озера, что примерно двадцать пять-тридцать тысяч ведер – это самое легкое. А вот далее – ветки, палки, части бревен, многолетний ил глина, и всё это пропустить через пальцы, выбирая малейшее, сокровенное, что мы называем солдатом и его «личкой» (остатков вещей, по которым возможно восстановление имени), а если повезет, — и найти медальон. Еще недавно, стоя перед этой красотой, мы только в мечтах могли представить себя стоящими внизу, на глубине два с половиной-три метра, завтра, если сил хватит, спустимся.

Я сижу на одном из березовых чурбачков, ставших для нас, вроде как счастливыми. Работая уже три года в одном квадрате, мы их перетаскиваем от одного места работы — раскопа, к другому, от одной воронки к другой, и повсюду нам сопутствует поисковое счастье – Господь ли милостив, солдатики ли доверились, но шестую вахту ни сил, ни рук попросту не хватает на должное, и работы не початый край. Выбравшись из воронки с двумя ведрами останков, ополоснув руки и умывшись в соседней, присел на чурбак. Выпрямил, расслабил ноги, закурил. Уже целый час с момента, как кучно пошли останки, не чувствую усталости, а всё тело находится в каком-то неведомом напряжении, даже немного подколачивает изнутри. Останки лежат большим слоем почти на дне воронки, и ведра заполняется нами за неполные полчаса. Во взбудораженном сознании полная неразбериха, не верится, что такое происходит с тобой. Я много слышал рассказов о мистических контактах, подсказках из того мира, написал по этой теме несколько рассказов, но — чтобы я? Чтобы мне? В голове не укладывается.

Рядом со мной без малого останки трех солдат и по только что поднятым ясно: «идет» четвертый. Два целостных черепа смотрят на меня зияющими черной пустотой глазницами, а ровный ряд светлых зубов одного говорит за то, что боец совсем молодой – двадцать, от силы — двадцать пять. На тот момент я еще не знал, что ему, на день его гибели, не было и двадцати, но об этом позже, постараюсь быть последовательным и начну с самого начала.


Началась эта история за год до дня, когда в силу целого ряда мало объяснимых событий мы решились выйти за рамки ставшим привычным для нас метода поиска — поднятия верховых солдат. Поднятия солдат, которые были убиты в бою, но в силу самых разных обстоятельств по сей день остаются лежать на месте своей гибели в чистом поле, лесу, болоте. Прикрытые сантиметровым слоем опавшей листвы, проросшие корнями трав, кустарников и деревьев, они продолжают ждать должного, от «благодарных», спасенных ими потомков. Так, по крайней мере, считаем мы. Они заслужили лучшей участи, чем быть брошенными тысячами на российских просторах, отдав последнее за лучшее будущее. За наше лучшее уже настоящее, сытое, светлое, без войны и страданий. А за свое они не думали, с собой не считались. О чем они думали? Полагаю о том, чтобы их дети — наши отцы и матери — выжили, полюбили друг друга, нарожали детишек – нас с вами — и жили мирно и счастливо. Полагаю, что думали и о том, что выжившие и потомки будут поминать их добрым словом, гордиться. Могли ли они представить себя брошенными и забытыми на полях сражений? Нет. Точно не могли. Нет этого, не в вере нашей, не в сознании человеческом. Во все времена погибшего схоронить надлежало, должное воздать, да в пяти поколениях за могилкой ухаживать, память благодарную через годы нести. Быть брошенными, забытыми — о таком и подумать они не могли, но так вышло – от бессилия ли нашего, от безумия, от лени ли – но так вышло.

Что до нас, то скажу коротко — на призывы, упреки, поиски правых и неправых, выяснения, как должно быть, и т.д. – сил много нужно, сил, нервов и времени, а всего этого нам жаль. Вот я со Светой, это моя жена, собравшись однажды, и делаем, что можем, что под силу нам. Работаем в поиске мы вдвоем, чаще всего в составе отряда из города Юрьевец, который в силу убеждений командира Саши Липина работает в этом же направлении. Поиск брошенных, числящихся пропавшими без вести, подъем и захоронение – вот наше занятие, ни блиндаж, затопленный водицей болотной, ни воронки от бомб – нам не под силу. Нет в нашей поисковой практике поднятия сотен солдат за вахту, да и больше десяти один только раз было, когда на окоп, в который убитых сослуживцев после боя товарищи стащили, наткнулись. Результаты наших вахт, от одного до четырех солдат, считаем очень хорошими, хотя мы убеждены, что, если за вахту мы хоть частичку останков нашли – уже не зря силы потратили, не зря приехали (бывало и такое), а «поднятый» солдат – это уже счастье. Болтающим за легкость в поиске, да за большое количество солдатиков поднятых, одно можем сказать: «Щуп вам в руки, попутного ветра без дождя и ночей в палатке — без морозца. От всего сердца порадуемся, если ваши результаты повыше будут. Порадуемся и спасибо скажем, от себя лично скажем, и от ребят, которых найдете».

Уже год прошел с того момента, когда блуждая среди бесконечной череды воронок поманил меня отвал у одной из них. Это я так сначала, было, подумал – отвал. Для несведущих людей поясню, что отвалом поисковики называют земляную возвышенность – горку у бруствера воронки. Образуются эти отвалы чаще в силу того, что, вычерпывая содержимое воронки, поисковики сваливают извлеченное в кучу, вот она, эта куча земли, и названа отвалом. Что меня заставило пробираться сквозь заросли крапивы и кустарников — объяснить не могу. Отвалы чаще перебраны и в них ничего нет, но что-то подталкивало именно к той, поросшей мхом и травой возвышенности почти метровой высоты. Награда за мое упорство была сколь неожиданна, столь высока, что слов не подберу. Горка, принятая мной за отвал, оказалась поросшим мхом нагромождением сплетений корней в торфяной массе земли от упавшего от времени дерева. Погруженный в эту гору щуп провалился, как нож в талое масло, издав при этом шаркнувший обо что-то звук. Мне показалось, что я даже что-то сдвинул или подвинул вглубь, нечто легкое и сухое. По извлечению щупа я запустил туда руку и на ощупь стал изучать содержимое горы. Под слоем наросшего мха, среди сплетения корней, находящихся в рыхлом торфе, было легко и удобно шарить рукой, оценивая содержимое наощупь. Я нащупал нечто ровное и твердое, а главное, находящееся в свободном, как бы подвешенном состоянии, и вытащил наружу. На тот момент я ожидал увидеть всё, что угодно – часть корня, обломок ветки, что угодно но только не останки. Я даже не поверил, на некоторое время, в происходящее — в руке я держал плечо. Слишком уж это было легко и непредсказуемо. Это был один из случаев легкого подъема. Солдатик практически весь был в метровой части этой горки и мы, без особых усилий, сняв мох, собрали его за каких-то полчаса.

Господь в тот день нам даровал свою милость, и вероятно, чтобы мы не слишком радовались, к завершающей части подъема в пятнадцати метрах от воронки прогулялся медведь. Услыхав треск поломанной под его лапой ветки, мы поднялись и уставились в сторону звука, думая о блуждающих по округе поисковиках, а он спокойно прогуливался неподалеку. Четыре выпученных от неожиданности глаза двух грязных и потных поисковиков встретились с двумя черными и снисходительно добрыми глазками хозяина тех мест. Обычно медведи не любят, когда кто-то вторгается на их территорию, нет в медвежьем понятии и слова «страх», и что совсем точно, медведи в гости никого не приглашают и гостей терпеть не могут. Явно нам что-то или кто-то помог. Господь ли пожалел чад своих, медведь ли на тот момент был сыт до безразличия или души солдат, нами искомые, выстроившись в ряд, преградили ему путь в нашу сторону, но, оглядев нас и помотав головой, медведь проследовал 
дальше. Сказать, что визит хозяина леса нас напряг – ни сказать ничего. Мы достаточно шустро собрались и не без опаски, с оглядкой по сторонам, поспешили в лагерь. На следующий день, направляясь к этой воронке, мы не без волнения поняли, что хозяин незаметно для нас в тот день проводил нас до лагеря – это было видно по отпечаткам лап на грязной тропе, направление которых указывало в лагерь. Мы, конечно, побывали на месте подъема, обошли воронку со всех сторон, проверили все горки и пригорки, но чудо не повторилось. Можно бы на этом эпизоде и точку поставить, не такой уж это, за исключением встречи с медведем, редкий случай, если бы не последующие события. Через месяц с небольшим, уже находясь дома под утро мне приснился сон.

Эка невидаль, скажут мне бывалые поисковики, сны многим снятся, и будут правы. Сны поисковикам о поиске снятся, что грибы грибникам, явление частое. По началу, я и сам этому значения особого не придал, ну приснилось, да мало ли что наснится может. Подъем не совсем обычный, солдатик без «лички», переживания по этой теме, да и времени прошло совсем ничего.

Да, о самом сне. Стою я, якобы, у той самой воронки в окружении не то пяти, не то семи солдат войны той далекой. Солдатики меж собой разговор некий ведут. Настроение у меня и у них светлое, радужное какое-то. И сам этот разговор вроде без моего участия происходит, я только рядышком, среди них нахожусь. Сам сон короткий, я бы назвал, мимолетный, но только поворачивается ко мне один из бойцов, самый низкий по росту, это отчетливо запомнилось, и говорит: «НЕ СОМНЕВАЙСЯ». А остальные вроде как головами качают в поддержку слова этого. Проснулся я, помнится, сам себе вопрос задаю: в чем не сомневаться? В ком? Ерунда да и только, нервы, решил я тогда. Ближе к весне довелось мне еще раз во сне побывать у этой самой воронки, и снова мимолетно и как-то необычно. Стою, будто я у воронки и сон тот вспоминаю, и слова эти «НЕ СОМНЕВАЙСЯ» слышу, нет никого, а слово слышу. Надо же, подумал проснувшись, во сне сон вспоминал. А вот в память врезалось. Я уже говорил, что сны явление частое, но почти всегда они с местом, знакомым поисковику, связи не имеют, где-то в поле, в лесу, в овраге – найти это место разве что во снах и возможно, а тут случай особый, место точно знаю. И этот сон я записал в разряд вступления поискового вируса в активную стадию перед вахтами. Сами поисковики иногда это не замечают, а вот окружающие нас видят, и диву даются, как мы, каждый раз за месяц перед вахтой ненормальными становимся.

На весенней вахте в тех же местах были, и на воронке побывал, и сны вспомнил, да только головой покачал, «здоровая стерва» — метров восемь озерцо, не посильно для двоих, а приглашать кого-то, да про сны рассказывать …. А что, если нет в ней ничего? Работы — дня три-четыре дружной компанией горбатить, а в обоснование — всего-то ничего, сон сомнительный. Почесал я свою седую голову, да и махнул рукой на такие замашки. Как в народе говорят? – «Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается», и рукой махнул, и забыл вроде, да события дальнейшие напомнили.

Под конец весенней вахты, спутница моя поисковая – лопата верная, «Полисад» белорусский, приняла решение попрощаться, сломалась одним словом, все что домой от неё привез – черенок буковый, уж больно хорош. Тут, как не крути, новую покупать нужно, а такие на каждом углу не продаются. В жизни, как всегда, всё на последний день натягивается. Проще говоря, лопату я кинулся искать за три дня до выезда на летнюю вахту – в августе. Вот попробуй, найди, когда надо? А когда очень надо, так будто весь мир против тебя. Я пять областных магазинов посетил, все на меня, как на идиота, пялятся, чем другие мне не нравятся, понять не могут, а того, что мне нужно, нет. В последнем мне порекомендовали в «Мир моторов» заглянуть, дескать, там иногда бывают. Я немного подивился предложению, но магазин этот «Мир моторов» рядом был, дай зайду, думаю, совсем край, куда боле? Зашел, сотрудники смеются, — отродясь, говорят, лопат у нас не бывало. Шутка это, и ко всему не совсем удачная. А вот вы, обращается парнишка продавец, помпу не желаете приобрести? У нас, говорит, именно сейчас дешевые двухтактные помпы. Я улыбаясь говорю, что на этот тип помп желания не имею, мол, в моем деле иная помпа нужна, да только та, которая нужна, тяжеловата будет, не дотащу в одиночку, а двухтактная подведет, да и слабовата будет. Дальше произошло то, что меня парализовало на некоторое время. За продавцом, который со мной разговор вел, еще несколько находились и наш разговор слушали, так вот один из присутствующих и говорит: ну, на это как посмотреть. У меня, говорит, такая помпа, и не подводит. А, тот, с которым я первоначально разговаривал и находился вполоборота ко мне, поворачивается и уверенно так: «НЕ СОМНЕВАЙСЯ». Меня, как током по всему телу, я будто в сон тот на секунду провалился, и ростом он поменьше коллег, и слово это произносит, и присутствующие в знак согласия и поддержки, головами качают. В себя пришел, стою перед ними и понимаю, что неспроста всё это, ох как неспроста.

Из магазина, я вышел, таща в руке коробку с помпой и полным бардаком в голове. За лопату отдельно – не покупайте «Фискарь» за 1000 рублей, это полный отстой, который я проклинал всю вахту. К этой лопате разве что вода не приставала, и через пять минут работы ощущение, что в руках лом чугунный. Ох, и наслушалась моих «добрых» слов вся округа, о приобретении этого уродства с именем фирменным.

Летняя вахта началась с посещения воронки и оценки её состояния. А моё состояние, будто приобрел целую пачку дорогих лотерейных билетов, в руках газета с выигрышными номерами, а ты никак не решаешься начать проверять. В голове всплывает двухдневная помощь по взятию такой же красавицы, на дне которой была кружка и граната, но тогда участников было шесть человек. Нас двое, двоих на воде заменит помпа – решили не торопиться. Как не подкидывай бутерброд с маслом, он обязательно маслом вниз падает, в пятнадцати метрах от воронки цепляемся за останки. Традиция старая, устоявшаяся – бросать и останавливаться нельзя, расширяем раскоп во все стороны. Боец как назло не отпускает, «идет с трудом», но крупной кости нет. К концу второго дня, расширившись до восьми квадратов и собрав одну треть скелета, ставим точку – добор. Четвертый день пребывания в лесу, откладывать некуда, тащу помпу, шланги, Света бензин. Погода стоит чудесная — плюс двадцать семь в тени, болотная испарина, как в парной, одуревшие мелкие слепни впиваются без остановки, с лету как говорят, про комарье промолчу, короче всё как всегда, нормально.

Прикрепляю к шлангу пластиковый фильтр, натягиваю на него порезанные старые капроновые колготки, которые выделила из своего гардероба Света, помпа-то для чистой воды. Погружаю в ведро, креплю шланг к ручке, чтоб фильтр не выскочил, топлю ведро в воде. Всё, запускаю помпу, вода из выводного шланга плещет в сторону с солидным напором. Достаю сигарету, закуриваю и ощущаю за спиной чье-то присутствие, да так близко, что мурашки по спине бегут. Хочу обернуться, а тело, то ли от страха, то ли от напряжения, не слушается, держит будто кто-то. С шагом вперед оборачиваюсь и шарю глазами по округе – никого, жутковато. Нервно курю, а по телу с какой-то благодатью растекается тепло от осознания уверенности в действиях – испуг перерастает в ощущение правильного направления. – Тут вы ребятки, говорю сам себе, тут. Потерпите немного, скоро вызволим вас из этой сыри — и вновь мурашки благодати волной пробегают по спине. Пока работает помпа, пьем чай, я рассказываю о своих ощущениях Свете.

– Да ты что! — с восхищением произносит она. – А мне вот только что, когда шла к воронке, как наяву почудилось, что идет со мной рядом кто-то. От моих ног трава приминается и от кого-то или чего-то пошагово колышется рядом, к земле льнёт. Смотрим друг на друга и, качая головами понимаем – неспроста всё это, тут ребятки, рядом, ждут.

Раздирая лесную тишину, с надрывистым рычанием всей своей мощи помпа выбрасывала из воронки сто тридцать литров в минуту, пятнадцать восьмилитровых ведер, которыми орудовали мы вдвоем. По мере освобождения от воды ската воронки мы перешли к расчистке тропы в центр. Сняв двадцатисантиметровый слой листвы, веток, ила, мы увидели еловую подстилку, сделанную солдатами в военных условиях – она стала отличным ориентиром глубины первичной очистки. С половины пути спуска к центру пошли останки, увеличивающиеся и в размере и в количестве по мере приближения к центру. После шутки «не пропустить бы медальон», Света извлекла из жижи нестандартную жестяную коробочку, медальон — брат-близнец, найденного нами весной. Радость и досада в одном флаконе, сохранка в них практически нулевая.


Я сижу на одном из березовых чурбачков, ставших для нас вроде как счастливыми. – Господь ли милостив, солдатики ли доверились. Выбравшись из воронки с двумя ведрами останков, ополоснув руки и умывшись в соседней, присел на чурбак. Выпрямил, расслабил ноги, закурил. Уже целый час, с момента, как кучно пошли останки, не чувствую усталости, а всё тело находится в каком-то неведомом напряжении, даже немного подколачивает изнутри. Останки лежат большим слоем на дне воронки, и ведра ими заполняется за неполные полчаса. Во взбудораженном сознании полная неразбериха, не верится, что такое происходит с тобой. Я много слышал рассказов о мистических контактах, подсказках из того мира, написал по этой теме несколько рассказов, но чтобы я? Чтобы мне? В голове не укладывается. Рядом со мной без малого останки трех солдат и по только что поднятым ясно: «идет» четвертый. Два целостных черепа смотрят на меня зияющими черной пустотой глазницами, а ровный ряд светлых зубов одного, говорит за то, что боец совсем молодой – двадцать, от силы двадцать пять. На тот момент я еще не знал, что ему, на день его гибели и двадцати, не было.

три солдатских ложки

Через полчаса после этого момента — моего перекура — Света обнаружит нестандартный медальон, а в течение следующего часа будут извлечены три ложки. На одной из которых, мы с блеском в глазах, и нескрываемой улыбкой на грязных лицах, прочтем: НЕТЛЕНОВ. К вечеру мы со Светой поймем, что сил на большее просто нет. Пальцев уже не ощущаем, спина не разгибается, ноги подкашиваются – вдвоем воронку не осилить. Ребята, Саша с Мишей, охотно предложили свою помощь, они подняли четвертую ложку. Говоря откровенно, в последующие дни работали в большей части они, мы, как говорят, — выдохлись, надорвались за три дня общения с воронкой. Вечером созвонились с поисковиками в родном городе, которые, разыскав в интернете по ОБД «Мемориал» солдата Нетленова, сообщат о том, что зовут его Алеша, а год его рождения 1923-й. Узнав это, я вспомню бездонный взгляд черных глазниц черепа и ровный ряд светлых зубов – 19 лет. Сегодня тебе было бы девяносто четыре, но эти семьдесят один год у тебя отняла война – я их за тебя проживаю – мы их за тебя живем. Ты их нам отдал – добровольно, осознанно. Оправдали ли мы твои надежды, Алешка? Такими ли ты нас хотел видеть, потомков своих? Ты уж прости, если что не так, солдат. Из воронки общими усилиями было извлечено семь солдат, что невольно заставило вспомнить сон. Один нестандартный медальон, четыре ложки из которых две подписные, правда одна только с именем «Кирьян» — в донесениях о потерях имя не значится.

Вкладыш нестандартного медальона оказался до такой степени испорчен временем и условиями, что, едва достав его из жестяной коробочки, сделав несколько кадров фото, пришлось консервировать и отложить попытки прочтения до дома. Это самое фото и стало одним из пяти, чудесных совпадений с данными, о пропавшем без вести солдате в донесении потерь. На фото в графе фамилия смогли прочесть часть первой и последующие три «ест», в процессе расслоения слоев вкладыша данное сочетание букв было утрачено, но осталось на кадре. На кусочке в графе город сохранилось – «АРХАН», по графе воинское звание четко просматривались буквы «Стр». Уцелел кусочек края вкладыша с написанием цифр «2-2». Обрывочное сочетание больших букв «АБК». Дальнейшие совпадения букв и слогов к данным солдата определяющего значения не имели.

По сопоставлению информации на пяти частичках вкладыша с данными донесения о безвозвратных потерях – пропавших без вести в период боев с 29.04.1942 по 15.05.1942 по 2 СД 2-й Ударной Армии, в списках которого числился Нетленов Алексей Иванович, получилось: все они совпадают с данными солдата — Пестов Василий Семенович. Военское звание – Стрелок, 1908 г.р. г. Архангельск Архбумкомбинат /сокращенно АБК/, ул. Центральная 22-2.

клейменная ложка

Это означает, что еще одно имя выдернуто из цепких объятий списка пропавших без вести. На сегодняшний день мы не знаем, удастся ли найти родственников этих солдат, приедут ли они весной 2018 года на захоронение, но мы точно знаем, что на мраморе мемориала в местечке «Мясной Бор» добавится еще два имени. Имена солдат, отдавших жизнь за всё то, что мы имеем сегодня.

А на месте их гибели будут таблички, в знак благодарности от людей, живущих в сытой, мирной, а значит, счастливой, стране.

 

НЕТЛЕНОВ АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ 1923 — 1942

ПЕСТОВ ВАСИЛИЙ СЕМЕНОВИЧ 1908 – 1942

И еще ШЕСТЬ неизвестных солдат 2-СД. 2-й Ударной Армии.

 

Спасибо вам, мужики. Спасибо и простите — за то, что я немного, но все же — сомневался.

 

АрГиС

796
Нет комментариев. Ваш будет первым!